Тинская.

Как много дорог на земле нами пройдено,

Как много с тобою ещё мы пройдём.

Кусочек земли, нашу малую родину,

Мы с трепетом в сердце своём пронесём.

И говорим все мы об одном – любовь к Родине. Едва приметный родник этого чувства, исток его, начал путь свой с малой родины в пору узнавания и приятия ребячьей душой удивительного мира – детство!

Та далёкая сегодня и личная родина – маленькая, с неповторимым обликом, скромностью и непритязательной красотой – дает силу, внушает надежду, утоляет боль и учит любви.

И любовь эта растеклась широкой рекой жизни с её радостными поворотами, счастливыми встречами, заботами, успехами… мгновениями – жизнь!

А детские впечатления, наполненные светом и теплом, радостными слезинками, по-особенному памятны – часто неожиданно всплывают яркие картинки со звуками и запахами, милые и дорогие сердцу. Кадры из цветного диафильма студии «Родом из детства».

Самое дорогое и любимое местечко в посёлке, где я провела своё детство – это наша улица. Часто снятся и улица, и друзья, и сама Тинская... значит, не только я о ней, но, наверное, она тоже по мне скучает…

Сборник

Переезд из Атагаша в начале лета 1971 года на Октябрьскую, 30, на самый край улицы, около озера. Дом нарядный, ставни расписные, углы белённые. Распахивающиеся окна. Большая печь. Дверь со створками. Остекленная веранда. Ящик почтовый с крышечкой. В нем птичка свила гнездо. Большие высокие ворота. Скамеечка около выпендрёжного палисадника. Большие кусты черемухи, ранетки, смородины. Жара. Колодец во дворе под навесом. Прохлада. Стук поездов. Гудки паровоза. Лесовозы и клубы пыли по улице. Дорога из колючих опилок. Стадо коров по утрам. Озеро с мостками, крупными и блестящими жуками-плаунцами. Бабы бельё полощут, стоя на коленях. А мы сидим на горячих досках и бултыхаем чёрными от загара ногами в зеленоватой воде. Стрекозы шальные носятся. Солнце сияет, вода сияет… Счастье!

Большая луговина у болота для телят. Рясная смородина и черемша в прилеске. А дальше, вглубь, тайга непролазная с комарами. И с шалашами. Вася настроил. Да такие! – архитекторы отдыхают!

А Петя навязал дощатый плот на берегу у озера (смутно помню, как). Когда спустил на воду, зависти соседских пацанов не было предела. Вот стою, держу весло, через миг отчалю. Но сердце скачет в восторге. Тихо плещется вода, голубая лента. И не озеро это уже, океан отправляюсь покорять. Надо мной развеваются алые паруса! И тут вражеские береговые пираты (раздосадованные соседские мальчишки, Чесноковы Сашка с Петькой) банально закидывают наш корабль камнями, за что и получают от моих братьев по 10-е число!

Спасательная операция «Кря-кря». С утра пораньше бабушка отправляет меня и уток со двора к озеру. Уток – получать наслаждение от сближения с вольной природой. Меня – приглядывать за ними, стеречь от шныряющих собак. Тоска до самого вечера, даже если и с книжкой. За день утиная стая в 30 голов набралась сил и наглости. К сумеркам на моё «ути, ути, ути-и-и», помахав мне хвостиком (фиг вам, нам и здесь хорошо, домой не пойдём!), продолжает барахтать лапками в воде, заныривая, показывают мне самое аппетитное своё место.

И начинается моя беготня по берегу: крик, хлопки в ладоши, камни в воду, длинный прут хлещет камыши – уткам дела нет! На помощь приходят братья. Вася встаёт на плот, гонит птиц из воды, утки маневрируют, как американские подводные лодки - и снова на просторе! Натягиваем верёвку с гремящими банками от берега к берегу, опускаем к воде, медленно двигаемся вперёд. И вот – ура – победа! Возмущаясь, забавно кувыркаясь с бока на бок, пленники тянигой возвращаются на свой ночлег к дому.

За переулком посерёдке улицы – колодец под навесом, сруб из крепкого листвяка, сверху тяжёлая крышка. Цинковое огромное ведро с грузом (болванка металлическая) поднимается гремучей цепью, та наворачивается на бревно-коловорот. Вода через край плещется. Ледяная, зубы ломит! И па-а-ашла тётя Катя вдоль да по улице, качаются полнёхонькие вёдра на коромысле.

Алексеевский магазин. В мир пришли Дрёма и Лень. Солнце жмурится. Мухи жужжат. Собаки перетявкиваются. Всем мешают, редко проезжая мимо, машины. «Ну и пылища!» - ворчат блёклые черёмуховые кусты на другой стороне дороги. На улице, на завалинке, на перевёрнутом ящике, на чурбаке, облокотившись на перилах крыльца, на ступеньке, подстелив картонку, ждут хлебовозку, заняв очередь с раннего утра, ребятишки и старики. Ведут неспешные мирные разговоры где вдвоём, где группкой про то да сё. Ждут уже третий час. Скучает продавщица за прилавком. Народу вокруг – море, покупателей пока нет. Затишье перед бурей. Каждый с бурей знаком. И не по одному разу. Сигнал «хлебовозка едет». Всё. Помню только чувство победителя, когда иду домой, несу в сетке жёлтого цвета четыре чёрных по 18 и одну белую за 24 копейки буханки хлеба. И хрустящую, а то ещё и теплую корочку от белого кусну раз-другой. Вкуснее ничего на свете в тот момент не бывает...

  Лето жаркое, пекло и радостно-кричаще-пищащий день Ивана Купалы. А ну-ка, пройдись-ка стар, млад по деревне – 10 раз искупают! «Ивана Купала! Обливай кого попало!» Сколько веселья! Сердце замирает!

Время покоса. Утро раннее, ещё поспать бы… дремлем на лавочке у двора, поджидаем покосный транспорт – мотоциклы. Старшие на небо поглядывают, угадывают погоду на день: «Нонче вёдро будет! Управиться бы до дождя…» и вот по всем улицам медленно, тяжело плывут огро-о-о-мные воза сена, перетянутые верёвками. На самом верху возлегают утомлённые косцы. И пошёл сухой пряный шум у двора – только навильники снуют! Сено в сеновале детвора со всей улицы утаптывает. Хохот, визг! И вот уже куры шавыряют труху, довольно кудахтают – и им досталось гостинцев из леса. У работников – сытное застолье, а молодёжь – быстренько в баню (и устало тело, и жжёт спину загаром, и нос облупился день-деньской на солнце, и болят мозоли на ладошках от грабель), быстренько принарядиться и (о, надежды и мечтания!) бегом в клуб железнодорожный на танцы! Там сегодня ВИА новые песни выдаёт девчонкам на восхищение. Гадаем: « Где сегодня: в клубе или на площадке?»

Весна. Сладкий запах цветущей черёмухи в палисадниках. Пьянит. От чего? первая любовь? теплые вечера?

Тинка. Купание до посинения. Быстрей, быстрей к костру… зуб на зуб не попадает, губы синие, кожа гусиная… трусы просыхать не успевают, снова – нырк! А проголодаешься – слона съел бы! Чего слаще бывает кусмана хлеба! Ровным слоем отрежешь, верхнюю сторону кромочкой обмокнёшь в ведре с водой, а потом в ведро с сахаром окунёшь - объеденье! Лучше, конечно, посыпать сахар на хлеб с жёлтым-прежёлтым маслом, пахтанным бабой Аганей в деревянной высокой пахталке (долгое шлёп-тых!). Или нырнуть знойным днём в прохладу около колодца во дворе, там среди кастрюлечек, баночек, крыночек, вёдер найти густую сметану, зачерпнуть ложкой, да на кусок бабушкиного хлеба, да обязательно поделиться с подружками, да уплести компанией прямо на улице, запивая ядрёным холодным квасом, почерпнутым большой желтой эмалированной кружкой из 4-ёх ведерной фляги!

Утихает изработанная за долгий летний день деревня. Солнце вот-вот спрячется за Щевцовым домом. Жара спала. Ребетня один за другим подтягиваются к озеру «на костёр». На пригорке вокруг костерка человек 10-15 подростков на прутиках крутят сало или кусок хлеба над огнём (а шкварчит, а запах!) и ведут нескончаемые разговоры обо всём на свете. Эх, если бы вы, компьютеры и телевизоры, сотики и DVDшники, Интернет и прочая хрень знали бы, о чём ЭТИ разговоры… сгорели бы от зависти все враз!

         А на скамейке у Братчикова дома – место встречи изменить нельзя! - кому что: картёжные дела, верёвочные качели, карусель-доска, сигаретки в складчину, анекдоты. Но для всех общие игры: «Краски», «Каждый садовник желает знать», «Глухой телефон», «Колечко»… и без разбора – футбол через дорогу на поляне у Алхименкиного двора. До полночи, а то и подольше – так бы и не уходил домой.

         Нижний склад. Тарный цех. Тетя Катя Осинцева разрешает нам с Васей взять домой дощечки-обрезки. Это для неё эти дощечки – отходы. А в Васиных руках они превращаются… превращаются в шикарную кукольную мебель. Вот тебе кровать-диван, два кресла, буфет с дверцами (открываются, закрываются), стол, шкаф для платьев. Покрываю всё белой эмалевой краской, расставляю в импровизированной квартире, поселяю любимых кукол – гордости нет границ.

         Трепещется рубаха по худобным рёбрам, штанина до колена закатана, свистит ветер в ушах, солнце слепит, дыхание перехватывает – я на велосипеде! Несусь в объятия огромному миру. Принимай меня такую! Косы врастрёп, синяки да ссадины, пятки грязные, руки – караул! Но зато – полные карманы счастья!

         Сегодня пойдём хорьковать – никому не проболтайся! Днём местечко присмотрели, в том огороде чего только нет! Там и огурцы лучше хрустят, чем дома. И морковка сочнее, чем дома. И подсолнухи крупнее, чем дома. Заодно и лук там зеленее, чем дома. И через забор высокий лучше ходить в огород, чем дома через калитку. Вот так!

А лучше Хмельки ничего нет! Каждый из вас там побывал: весенними походами с костром, летом за цветами и берёзовыми вениками, по грибным местам осенью, зимой с лыжами и санками. Поспорьте, улицы!

-     Куда пошла?

-     К мосту, коров встречать! Шесть часов уже! А то ублыкает опять куда – ищи ветра в поле! Вчерась с Пионерской корову поездом сбило, всю растащило, не собрать…

-     Хлебца кусочек возьми, чем поманишь-то?

-     Возьму, возьму… не дали в «дяситы» доиграть, вечно вы не вовремя…

И вот разогретая за день на солнцепёке рельсина (линия на нижний склад для паровоза – пыхтит, зараза, дымовоз!) под моей худосочной девчоночьей задницей. Пока стадо дождемся, горбушку хлеба исщипаю. Слышно, как журчит по галькам мелкий ручеёк из-под моста. И вот нарастающий грохот: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Следом пронзительный гудок – к ушам изо всех сил ладошки прижимаем. И несётся мимо в дальние земли поезд, а мы с подружками на желания по вагонам гадаем: «Сбудется, не сбудется, сбудется, не сбудется, сбудется!!!» и свято верим, что сбудется. Ну, хоть когда-нибудь! И нас тоже понесу-у-ут поезда. Навстречу к счастью. Большому, чистому, не как у всех, а к самому лучшему!

ü Комбайн на Октябрьской, полный бункер зерна.

ü Про переезд бабы Агани из Новосокольска в Атагаш – сама себе хозяйка была!