Самоваров
Иван Васильевич (1908–1942 гг.) и Игошкина Евдокия Ивановна (1911-1968 гг.) поженились в 1927 году без росписи. Бабе Дуне было 16 лет, не хватало
лет, вот 1 год и прибавили. Мало прожили вместе, но дружно, тихо. Замуж идти не
хотела, не любила деда, помимо воли пошла! А ее любимый так и не женился. Дунюшку
любили как невестку.
Первые дети
умирали. После тёти Кати (1935 г.) рождалась ещё одна Нюрка, умерла. После
баушки, в 1940 году родился Серёжа в дороге из Рассеи, мало он пожил в Сибири.
Сереброва
Екатерина (5 лет):
- Я помню, когда мы уезжали из Расеи, сад у дяди Семёна.
Большие яблоки ссобраны в лукошках, корзинках. Большие яблоки – в больших
корзинках, маленькие – в маленьких. И был у него там шалаш. И в этом шалаше вот
такой червяк, вот такого цвета(?) и чёрная полоса на нем – это я запомнила.
Перед самой
войной привез Иван свою семью в Новосокольск, как потом оказалось подальше от
беды. В Новосокольске дед Иван купил корову, дом (и баня постройки 1928 года) на краю при
въезде в деревню. Дом был самый большой в деревне, в нем гуляли свадьбы. Вся
деревня в нашем доме перегуляла свадьбы!
Работали в колхозе.
Работали в колхозе.
Все ругала
Дунюшка деда за этот переезд из Расеи в Сибирь,
не нравилось ей здесь. Там, в Палатово, вода родниковая, хорошая,
проточная. А в Сибири и реки нет. Одна невозможная мошка да комарьё.
Пеньки по
всей деревне. Даже в огороде, где сажали картошку. Баба Дуня убегала с работы к
вечеру, чтобы перенести узлы выкопанной ребятишками картошки в подпол. Так пока
поднималась в гору по огороду, двигалась от пенька к пеньку – мешок опустит на
пень, передохнёт, дальше понесёт. Огород уходил в низину, к ключу, обложенному
срубом, из которого брали воду на поливку капусты и огурцов (морковку сроду не
поливали). На коромысле девчонки наносятся воды для скота и поливки, что плечи
отваливаются!
Самоварова Евдокия с детьми: Василий, Катя, Нюра, 1946 г. Новосокольск
Народ работящий. Прижились, но старым не
нравилось – скучали по базару, по рыбе. Чего за землей погнались? Всех ссылали
в Сибирь, а мы, дураки, сами поехали. А дед с фронта писал, что хорошо, что так
вы далеко – этого страха и беды не видели от войны. Хотя в войну и здесь был
голод. Дранники надоело тереть. Когда война началась, картошка осталась в зиму,
ее весной перекопали, собрали и ели гнилую.
Скука по
родным местам была такая, что слезы катились из глаз. Плакать некогда было,
приходилось крепиться. Тогда была уверена, что к новому месту не привыкнет
никогда…
Но человек
ко всему привыкает. Привыкли и они, и не просто привыкли, а полюбили свою новую
маленькую родину. И все окружающее стало родным и близким сердцу. Эта любовь
сохранилась у детей до нынешних пор и теперь уже не угаснет никогда…
Баба
Дуня чистоплотная была лучше не надо!
Звали её в деревне Дунечка Самоварова или Евдокия Ивановна – озорная и шкодная.
Громков
Пётр (сын председателя, родной племянник Кати Матвейкиной, муж Кати Жариновой (двоюродная сестра моему отцу, звал её сестрой, она его - братом, роднились,
привечала нас!), Саватейкин\Климов Лёня с женой Надей (родная сестра Громкова Петра из Палатово), Матвейкина Катя, Храмова Зоя, Матвейкина Зина, Дунюшка
Самоварова, Новосокольск 195.г.
Тётка
Ульянова, Катя Громкова (жена председателя Громкова Гриньки) – бабина компания
– озоровали над мужиками: то курицей дохлой накормят, то в шапку мужикам
нальют. Катя Громкова хорошо стряпала пироги по заказу на свадьбы. Она слыла
страшной матершинницей, работала на ферме, в телятнике, выращивала молодняк на
мясо (в колхозе не было дойного стада). Ещё трудились в овчарне – разводили
овец на шерсть и мясо.
От тёти
Кати Серебровой:
Антонина
Бахарева, Дуся Муравьёва, Матрёна Богатова – их звали «ивушкина бригада», а
мама, тётка Ульянова, Аксюта Громкова, Настя Долбёшкина – «курочкина бригада».
От тёти
Вали Матвейкиной.
Бабушка
твоя, Люда, была очень привередливая. Но она была очень чистоплотная, у Их в
окно только чистоту подходили смотреть. Окно открытое, там пол прям … такая
большая квартира и всё блестит. Вот уж что было, то и не отберёшь. Стены
побелены, щелочки замазаны. Какая мебель? Какая! Кровать, да застелена байковым
одеялом, да две подушки… вот и вся мебель. За мебель что говорить там. На
стенах каки картинки и висели. На окнах занавески с газетов вырезали, ты
помнишь, Нюра? Вырезали у кого красивше, потом идём смотрим. А потом марлю
брали и как-то мережили, пяльцы круглые, это совсем позже, после войны уж. А с
войны ничего не было. Цветы всякие на окнах были: еранка, фикус у меня большо-о-ой
рос, до потолка стоял, водкой его поливала, вот любит водку. Мы, вообще-то
разобраться, жизни мы не видели, не видели. Ты у меня Новосокольск не
спрашивай, тяжело вспоминать, правда, Нюра? С войны не сразу поднялись, и все
жили, чего выхваляться.
Баушка.
У нас
шторка на печке из юбки была. У мамы юбка клетками была, носить уж нельзя было,
она её перевернула махрами вверх, маненько заделала, а это висят… эх! Потом
стали скатё-ё-ёрочки на стол холстовые, но скатёрочки были. Фотографироваться
не в чем было, друг у друга одежонку брали в деревне. Кой в чём ходили, в
холщёвых вообще. Позже стал ситчик появляться. Потом уже открыли химлесхоз в
Атагаше, нам давали шахтёрские галоши, стали их обувать, галош и тех не было,
ой, даже неохота вспоминать!
А самовары
были в Новосокольске. У нас тоже был жёлтый, пузатый такой, его золой чистили,
блестит весь. Каждый день из него пили чай, а как же! Всю войну! Кончится вода,
дольют, накидают углей, сапогом раздуют, закипит – опять на стол. И всё время
люди, и люди, и люди у нас. Потом куда-то сдали его, самовар-то, когда свет-то
дали, прекратили из него пить.
А на стене
висели часы с гирьками, кукушка пела из окошечка.
И во всех
домах в деревне были иконы.
У Храмовых,
у двора, выставляли на окно патефон, молодёжь собиралась, слушала песни на
пластинках «По долинам и по взгорьям..».
А вечерами
по зиме собирались в келью у бабы в
доме (большой дом был) «по 6 человек (Настя Долбёшкина, Пустышкина, Аксюта
Громкова, Нотка Ульянова, Катя Дудко, сама
Дунечка) сидели, пряли,
собирались все в кучу и работали. И пели, и смеялись, и плакали».
А дяде Егору Дунюшка приходилась крестной.
Обижалась на него, что он не называл ее крестной. Материлась и отвечала ему,
что под лавкой «эй» много – там и ищи!
Просила
похоронить ее в Новосокольске – хоть Зинка ко мне на могилку придет. Очень
угождала моя крестная бабушке Дуне и та ее любила.
Баба умерла
в больнице – астма, сердце, в 57 лет. Во время похорон (январь) было так тепло,
что таяло и капало с крыш. Мы, дети, катались на горе около бани.
За два дня
перед смертью бабы Дуни к тёте Кате приходил домовой в облике деда Василия
Самоварова. Душил, дышать было нечем. Спросила: «К добру или худу?» говорит: «К
худу, мать твоя умрёт!»
А дядя Лёва
обиделся, что сала нет в холодильнике. Теперь всегда кусочек лежит, ждёт!
6 января 1968 г. п. Атагаш, баба Дуня Самоварова.
Самоваров Николай, Валентина Степановна Сереброва, Матвейкина Екатерина,
Лешенкова Маруся, Пищалова Антонина Лукинична (фельдшер-врачиха), Серебров
Лёва, Самоваров Василий, Сереброва Катя, Матвейкин Иван, Громков Петя, Храмов
Степан, Матвейкина Агафья, Колотилина (Храмова) Марья, Чупина Зина, Матвейкина
Анна, Самоварова Мария, Самоварова Зина, Надя Сереброва,
Люда Матвейкина, Зина
Сереброва, Валя Самоварова.
Комментариев нет:
Отправить комментарий